МетрололоPolit_10 им. Меня

Живём, как в метро.

Большая часть пассажиров спит, мотая головой в такт движения, остальные (20 с небольшим процента) - пырятся в мобилы.
Пара задумчивых - в окна по-бокам. Один смешной задрот упёрся в книгу... Хотя нет и этот - спит.

В одном конце вагона - большая разношерстноцветномастная ватага подвыпивших и подъевших подростков, ведущих себя развязно, нахально и вызывающе. В общем, как и положено подросткам.

В другом - мертвецки спящие дембеля-ВДВшники. И судя по храпу молодецкому - как бы свою станцию не проспали!

Два грейпфрутовых хуча

Увидев вас сегодня на вокзале,
И те глаза, что устремились в голубую высь,
Я ощутил всю вашу тоску... Печали...
И подойдя, представившись в начале,
Я протянул вам сердце и бутылку пива: "Похмелись?"

О, эти губы, предвкусивши вожделенье!
О, блеск и глубина очаровавших меня глаз!
Вы, как во сне перехватив баклажку Старый мельник,
Допив его неторопливо, с чувством, в понедельник,
Вы расцвели, заметили меня и пригласили жить у вас.

Потом вы отрешённо пили чай,  я ел сосиску
И в ту минуту жизнь благодаря,
Я рад безмерно был, что к вам попал на вписку,
А вы - безалкогольному в последних числах января.

август 2019

Как и всегда, все совпадения - намерены и правдивы 
и могут быть отнесены на свой счёт по усмотрению читателя

Сказка о Принцессе и Рыцаре (Сказка о трёх концах)

Написано в подарок моей подруге Женечке Великой

- Скууучно! - протянула Принцесса, отбрасывая бархатного мишку с изумрудинками вместо глаз, вглубь огромной кровати под шелковым балдахином, усыпанной подушками, тюфячками и мягкими игрушками.

Как по волшебству, за ширмой подле кровати возник пожилой гоблин-слуга.
Нацепив на нос монокль и прочистив горло, гоблин, которого звали Ыктым-Аар'Ндыз Ноэ-Гарайа начал зачитывать третий том справочника "Воспитание царских особ. Быт и развлечения Принцесс".
- Катание на крылатых пони? Нет. Бадминтон с феечками? Тоже нет? Ну ладно! Музицирование на алмазном клавесине с альвами? Прогулка по Карамельному царству? Ну, а может тогда "Час модницы" с Волшебным зеркалом?
- Ладно! Давай в Карамельное царство! - прервала его Принцесса.

- А то в прошлый раз я так и не смогла отломать лакричный флюгер с капитолия!

И пропади всё пропадом!

Мимо потных лбов, 

Мимо полных ртов,

Мимо жадных глаз 

И распахнутых объятий

Сквозь степной бурьян, 

Сквозь стальной туман —

Проливным огнём 

Во кромешной синеве. 

(с)

Дорогие, но не сильно уважаемые поцриоты, revoлюционеры, активисты, радетели, скучающие, гневные, знатоки, вместе с Фёдором Никитичем Двинятиным, аналитики, параэнергетики и всякая другая шушера всех цветов, окрасов и мастей!

До тех пор пока вы не осознаете, что для того чтобы ваше мышление, жажда  "цинностей" и/или ваш желаемый "образ жизни" стал нормой - вам нужно хотя бы плодиться и размножаться, объясняя это своим детям и воспитывая их так, будто это норма, - чуда не произойдет!

Non nobis, Domine...

Где-то далеко, в эпоху скупости души и скудности ума, в землях менеджеров, продавцов и перекупщиков, среди витрин, ценников и скидок, там на самом краю, на передовой, трепещет под порывами курса доллара, едва заметный штандарт крохотного отряда.

Девчонки всегда будут старше наc

Девчонки всегда были старше нас.

Разглядывая фотографии средней школы, сразу замечаешь это.

Колесо

Задумался вдруг, что очень не хотелось бы мне, как нибудь, вдруг, превратиться в колесо.
Обычное автомобильное колесо.

Осень души

Последние солнечные деньки уже веяли прохладой. Еще совсем недавно робкий дождик лишь слегка прибивал к земле вихрящиеся волны красно-желтых листьев.
И те, как шальные, метались своим разноцветьем по улицам и подворотням, влекомые уже холодеющим ветром.
А сейчас, кутаясь в шарфы и капюшоны, мельтешат туда-сюда женщины и мужчины, торопясь в свои офисы, бутики, кофейни и гипермаркеты.

И с каждого столба на это взирают десятки честных, понимающих и даже вдумчивых глаз будущих слуг народа.

+7. Конец октября...

Унытка №3. Путь Железа и Цена Золота

Осознанность всего бессознательного бледной ртутной каплей застыла над медно-матовой глазуньей кривого зеркала. 

Мерные толчки масла на поворотах всех прямых, вынуждают Память рисовать Пространство, а Время - саму Жизнь!

А ведь, глядь, и взаправду расползаются завитушки застывшего времени, прозрачными спиральками хронопены, из под рубанка темпорального, вытёсываясь да кучерявясь.

В углу тучи скалятся грозовыми рёбрами и рокоча, теснятся к краю неба, собачатся.

Солнце, как будто бы и не солнце вовсе, а так - пузырь керосиновый, буркала свои желтявые на меня вперивший.

И как только, ему, пузырю треклятому, стоило бы пойти "нахуй", как вдруг ко мне пришло понимание: что-то оплачивается золотом и парчой, а что-то - железом и кровью.

Каждый платит свою цену; и платит ровно столько, сколько он сам и чего он там внутри себя стоит.

А вот если уж плетьми ль визгливыми, розгами просоленными аль батогами - цену твою проверять будут: так ведь мы же, в конце концов, профессионалы!

Да, не скоро. Ой, не скоро ещё зарубцуется вязью шрамов причудливых, изрубленная и истерзанная плоть, поогрубеет.

Ну, а пока, назначь-ка, брат, каждому цену. 

А вот Железом или Золотом им придется платить - это решу я.

Мечты времени

Старик был совсем седой. 
Седой и очень старый.

С его тяжелой головы, вниз, как серебряный водопад, спадали космы белоснежных волос, покрывая некогда могучие плечи. 

Этот сутулый, но еще не сгорбленный возрастом силуэт, был многим здесь знаком. И все они привыкли к тому, что старик был и есть, а некоторые даже предполагали, в шутку, конечно, что он будет всегда.
Морской ветер яростно трепал его бороду и волосы, кажущиеся в лучах закатного солнца, искрящимися серебряными струнами, переливающиеся огненными сполохами. 

В деревне сменялось уже второе поколение, а он все так же, ходил на тот дальний утес, что резким, темным росчерком вонзался в синь вечернего неба.

Цветы, цветы! О, ваша сладость!

В виду ухудшающейся погоды и резкого, порывистого ветра, спешу уведомить всех любителей цветов в целом и Лилий в частности.

Вероятно, эти фото будут последним напоминанием об этих гордых, стройных цветах. К сожалению, после нескольких дождей с ветром, они раскинутся на асфальте ворохом измочаленных лепестков и обрывков листьев.

Для меня мир без правды ничем не оправдан

Он никто и ничто. За ним не будет ничего и все будет никак.

Вереница молчаливых предков за спиной взирает туда, вперед, а там пустота. Пустота и Он. Но она была бы еще более пустой, если бы не люди и вера в их добродетели.

Он был прост, но все все равно всегда путались.
Он был щедр, а слыл жадным. Был Он добр, но говорили, что он безумен, а еще Он был радушен, а люди считали заносчивым снобом. Он так хотел любить кого-то, что его так и не полюбил никто. Он нес свою честь и правду, но принято было считать, что Он скрытный эгоист. Порой Он мог быть грустен, а о нем думали, что пропащий. И когда Он говорил от всего сердца, над ним смеялись и потешались. А когда потом заглядывал в глаза - отворачивались.
Но это все не трогало.
Важнее было другое.
Важнее то, что всегда когда бы Он не просил и не попросит их впредь: "Не наёбывайте меня, пожалуйста!", они всегда натянуто ему улыбнутся и будут ликовать про себя: "Доверчивый простофиля!"

И будет так ибо истинная вера, не приемля "шатания корней", отрицает сам факт наличия "объекта шатающего", объявляет его девиантным\еретическим\редким исключением из нормы; и тут же рвется дальше искать подтверждение своей правоте... Да запылают костры...

Он мог быть честным, это отвращало.
Он мог быть сильным, это пугало.
Он мог быть мудрым, это раздражало.
Он мог быть слабым, это забавляло.
Он мог быть, но это не доставляло.

Я есть, буду и смогу быть до конца времен и пусть это настораживает...

Унытка №2

Вот и снова тоска о севере...

Лужи в саже хлюпают упоенно по колдобинам.
Люди, один другого гаже, тыкают пальцами в таких же как сами, стоящих в очереди в исповедальню.
А там за шторкой божественной, батюшка разок "пэкнет" и все грехи исчезнут, разойдутся.

И полетят грешки-корешки весело кувыркаясь, прямиком к Господу на проверку.
А там их Михаил в нарукавниках, штампует печатями вердиктовыми: Годен-Не годен
Так вот говорят, что почта проштемпелеванная уже давно разослана, просто не все ее получили...
Вот так и живут они, пока в почту не заглянут и "ответку" небесную там не обнаружат.

Ну, а там уж все просто: собакой был - собакой и сдохнешь, а кто не сдох, пусть живёт и поныне, святой он значит.

Утренняя заунывная

+5

Ещё одна киевская зима.

Сыро, утро, будни, слякоть.

В голове мысли, а вокруг дворняги, алкаши и студенты.

Вот с члена слезла молодая дива, а на душе гадко... Осень.

Выпить бы водки, да так, чтоб отрезвило, но, говорят, Сергей Александрович повесился... 

Ну и мир ему, качающемуся, да и нам с вами тоже.

Аминь!

Сезонная акция!

Собери все восемь смертных грехов и получи вечность в долине Эннома!


"Есть восемь всех главных помыслов, от которых происходят все другие помыслы.

Первый помысел чревоугодия, и после него — блуда, третий — сребролюбия, четвёртый — печали, пятый — гнева, шестой — уныния, седьмой — тщеславия, восьмой — гордости.

Чтоб эти помыслы тревожили душу, или не тревожили, это не зависит от нас, но чтоб они оставались в нас надолго или не оставались, чтоб приводили в движение страсти, или не приводили, — это зависит от нас".

P.S. 7 из 8!
Кто больше? )

Ютящиеся во мгле

Мелинда давно уже не спала.
Она бредила наяву.

Кошмары, захлестывающие её тугой, непроницаемой пеленой смертельного ужаса, измотали и без того истощённый организм культистки.

Она была Иллиатой, важной частью ритуала Слияния.
Мрачный, отвратительный ритуал взывал к ярости Маа-Па, тёмного божества стоящего у самых истоков Зла, клокочущего котла из первородных страхов, ликов смерти и прочих кошмаров порожденных еще у самых истоков времен.

Мой сон

Когда я усну, мне будет снится как слова мои, обрушивающиеся незримыми молотами на землю, рушат города, раскалывают континенты, заставляют вскипать океаны и рассыпаться в труху горы. Капля за каплей жизнь будет уходить из этого мира, а мироздание будет трещать по швам.

Поднимутся ветра и будут выдирать дома с корнем, швыряя их своими порывами. Гигантские волны смоют все, что ещё недавно было надежно укрыто в сотнях километров от берега.

Непрекращающийся гром и многокилометровые молнии будут разрывать в клочья и без того истерзанное небо, оставляя в клубящихся, иссиня черных тучах, зияющие провалы.

Огонь будет мчаться по долинам и степям, неудержимой лавиной, вал за валом обнажая выгоревшую до тла землю.

Бесноваться и неистовствовать будет все вокруг и в один миг - этому миру придет конец.

А когда я проснусь, я снова пойду на работу.

Рыта на ремо

Вялость и стальные ободы стягивают голову и грудь.
Туповатая безвыходность и слабость души.

Внутренний Титан - уснул, съёжился и усох.
Молодого, недоверчивого волчонка заманили и застрелили, любопытный кот -  разорван собаками и даже мышонок-домосед, раздавлен пружиной мышеловки в миллиметре от кусочка зачерствелого сыра.

Зверь с тысячей лиц ворочается и смотрит своими миллионами безразличных, водянистых глаз. В них - бездонная гладь покоя, "не-движение" и насмешка.

Все реже мелькают откровения, а осмысление исчезло вовсе. Нет времени посмотреть в сторону. Рельсы несут, не давая вдохнуть.
Тысячи тонн мяса и костей мечутся в едином утреннем вихре.

Остановка.

Но до той последней базы, что лежит за солнцем, еще две пересадки.
Кто сражался - смят, кто безразличествовал - подмят.
Одни и те же слова.
Они просачиваются, как сквозь сито, оставляя лишь шелуху и мусор, и тяжелыми, маслянистыми каплями падают на жадно впитывающий их асфальт. Там они смешиваются с грязным, талым снегом и так и не свершившимися мечтами.
А эту смесь, жадными, лопатообразными руками, подбирают последыши и заталкивают в свои огромные, бездонные желудки.

Парад манекенов.
Выставка протоплазмы.
И я тут не посетитель и уже даже не экскурсовод.

Хватит.
Диорама закрыта на ремонт!

... порыв ветра сорвал листок с заколоченной двери, и тот, мерно кувыркаясь в тугих порывах ветра, понесся прочь, изредка мелькая словами "рыта на ремо".

Начал накрапывать дождик...

2010

Кукольный дом

- Вы сегодня так хорошо выглядите! 

- Спасибо, сегодня ведь очень важный день, не так ли? - ответил я, даже не утруждаясь обернуться на голос.

Кукольный дом - лучшая вечеринка, на которую приглашают только лучшиx из лучших.

Горят свечи, лампы, фейерверки!

Кругом столько лиц, красоток, света, блеска!

Я плыву от столика к столику, от одной звезды к другой. Везде смех, веселье, гомон. 

Все, каждый, обращаются ко мне с витиеватыми, ничего не значащими фразами, предписанные этикетом .

Живые люди, выглядящие как куклы - особенность Кукольного дома. 

Все ждут чего-то. Все ждут ее - принцессу Кукол.

Говорят, она прекрасна, умна, и самая желанная пара для любого.

Все ждут.

Я брожу среди сполохов красок, ярких масок, пестрых одежд и тоже жду.

И подойдя к трону принцессы, я отдергиваю драппировку рядом с троном и там, сзади шелка, парчи и драпировок, на фоне обшарпанной стены, трубы теплотрассы, покрытой битумом, я вижу изломанную куклу. 

Самую настоящую куклу, с блестяшками глаз, мерцающих в приглушенном свете.

Я наклоняюсь и целую ее. Целую истово, забывая про все на свете, потому что эта кукла живее людей, изображающих кукол. 

Я целую ее и проваливаюсь в Нирвану, где время замирает да и все остальное уже не имеет значения.

И вдруг становится тихо. Принцесса Кукол в зале.

И все смотрят только на меня, не понимая, почему я выбрал куклу, вместо принцессы.

Живое лицо рыжеволосой куклы покрывается тонкой сеточкой трещин...

Пулеметчик

Снилось, что кто-то мне очень хорошо знакомый побежал вперед, где через пару шагов его разорвало напополам короткой очередью из 12,7-миллиметрового станкового пулемета.

Как в замедленной съемке я видел, как из тела вылетают фонтанчики фарша, выгрызаемые жесткими металическими стерженьками, как туловище разделяется на пополам, и нелепо взмахнув руками, разваливаеся в разные стороны.

Не успело еще утихнуть эхо, как вдруг появился еще один хорошо знакомый мне человек. Что-то шевельнулось у меня в груди. Или грусть или сожаление, а может быть чувство потери?
Но тут в откатывающее эхо снова вонзилось пулеметное соло.

Гулко, тяжело, неспешно и даже немного лениво, пулемет выплевывал пули.

Одна. Две. Три. Четыре.

Мелькнула оторванная рука, лохмотья висящих мышц и сухожилий...

И снова лишь эхо катящееся вдоль домов.

И тут кто-то закричал у меня прямо  над ухом:
 - Останови ее! Она же совсем не умеет бегать!

Я глянул на выщербленную пулями  мостовую.

По дорожке бежала изо всех сил стараясь, моя... 

В носу что-то защипало.

- Да, её надо остановить, - ответил я кому-то 

и снова взялся за гашеткуо.
Соло!